Неточные совпадения
Камердинер, чувствуя себя невиноватым, хотел оправдываться, но, взглянув на барина, понял по его
лицу, что надо только молчать и, поспешно извиваясь, опустился на ковер и стал разбирать целые и
разбитые рюмки и бутылки.
В пустоватой комнате голоса звучали неестественно громко и сердито, люди сидели вокруг стола, но разобщенно,
разбитые на группки по два, по три человека. На столе в облаке пара большой самовар, слышен запах углей, чай порывисто, угловато разливает черноволосая женщина с большим жестким
лицом, и кажется, что это от нее исходит запах углекислого газа.
Ответа он не искал, мешала растрепанная, жалкая фигура,
разбитое, искаженное страхом и возмущением
лицо, вспомнилась завистливая жалоба...
— Не смейте, — храпела она, задыхаясь; рот ее был открыт и вместе с темными пятнами глаз показывал
лицо разбитым.
Подойдя к месту шума, Марья Павловна и Катюша увидали следующее: офицер, плотный человек с большими белокурыми усами, хмурясь, потирал левою рукой ладонь правой, которую он зашиб о
лицо арестанта, и не переставая произносил неприличные, грубые ругательства. Перед ним, отирая одной рукой
разбитое в кровь
лицо, а другой держа обмотанную платком пронзительно визжавшую девчонку, стоял в коротком халате и еще более коротких штанах длинный, худой арестант с бритой половиной головы.
Матрена в первый раз в жизни устыдилась своей
разбитой скулы, узрев мундир Сержа и в особенности великолепие Жюли: такой важной дамы она еще никогда не видывала
лицом к
лицу.
«Да, а потом? Будут все смотреть — голова
разбитая,
лицо разбитое, в крови, в грязи… Нет, если бы можно было на это место посыпать чистого песку, — здесь и песок-то все грязный… нет, самого белого, самого чистого… вот бы хорошо было. И
лицо бы осталось не
разбитое, чистое, не пугало бы никого.
разбитым, сиплым голосом начала примадонна, толстая, обрюзгшая девица, с птичьим носом. Хор подхватил, и все кругом точно застонало от пестрой волны закружившихся звуков. Какой-то пьяный купчик с осовелым
лицом дико вскрикивал и расслабленно приседал к самому полу.
Александров стоял за колонкой, прислонясь к стене и скрестив руки на груди по-наполеоновски. Он сам себе рисовался пожилым, много пережившим человеком, перенесшим тяжелую трагедию великой любви и ужасной измены. Опустив голову и нахмурив брови, он думал о себе в третьем
лице: «Печать невыразимых страданий лежала на бледном челе несчастного юнкера с
разбитым сердцем»…
Ромашов быстро поднялся. Он увидел перед собой мертвое, истерзанное
лицо, с
разбитыми, опухшими, окровавленными губами, с заплывшим от синяка глазом. При ночном неверном свете следы побоев имели зловещий, преувеличенный вид. И, глядя на Хлебникова, Ромашов подумал: «Вот этот самый человек вместе со мной принес сегодня неудачу всему полку. Мы одинаково несчастны».
И вдруг семейная сцена обрушилась на его голову: дочь в истерике, жена в исступлении,
разбитая тарелка на полу, у Марьи Степановны
лица нет и правая ручка как-то очень красна, — почти так же, как левая щека у Терешки.
Схватив ее за плечо, рядом с нею стояла Софья, без шляпы, с растрепанными волосами, поддерживая молодого парня, почти мальчика. Он отирал рукой
разбитое, окровавленное
лицо и бормотал дрожащими губами...
Какой-то старик с длинной седой бородой, припав
лицом к стене, вдруг тяжко и страшно зарыдал
разбитым, старческим рыданьем.
Он крепко трет ладонями слепое
лицо, жесткие волосы тихонько хрустят, в горле у него, глубоко где-то, звучит смех, напоминая бряканье
разбитого бубенчика.
Семеня
разбитыми ногами, директор, в сопровождении поспешившего его встретить дежурного офицера, прошел в залу старшего, выпускного класса и, поздоровавшись с воспитанниками, ставшими во фронт, подошел к одному коротко остриженному белокурому юнцу с свежим отливавшим здоровым румянцем, жизнерадостным
лицом, на котором, словно угольки, сверкали бойкие и живые карие глаза, и приветливо проговорил...
«Верит», — думал Кожемякин. И всё яснее понимал, что эти люди не могут стать детьми, не смогут жить иначе, чем жили, — нет мира в их грудях, не на чем ему укрепиться в
разбитом, разорванном сердце. Он наблюдал за ними не только тут, пред
лицом старца, но и там, внизу, в общежитии; он знал, что в каждом из них тлеет свой огонь и неслиянно будет гореть до конца дней человека или до опустошения его, мучительно выедая сердцевину.
Вдруг окно лопнуло, распахнулось, и, как дым, повалили в баню плотные сизые облака, приподняли, закружив, понесли и бросили в колючие кусты;
разбитый, он лежал, задыхаясь и стоная, а вокруг него по кустам шнырял невидимый пёс, рыча и воя; сверху наклонилось чьё-то гладкое, безглазое
лицо, протянулись длинные руки, обняли, поставили на ноги и, мягко толкая в плечи, стали раскачивать из стороны в сторону, а Савка, кувыркаясь и катаясь по земле, орал...
Трудно описать то ощущение, какое переживаешь каждый раз в боевых местах: это не страх, а какое-то животное чувство придавленности. Думаешь только о собственном спасении и забываешь о других.
Разбитая барка промелькнула мимо нас, как тень. Я едва рассмотрел бледное, как полотно, женское
лицо и снимавшего лапти бурлака.
Илья видел, как она взмахнула рукой, и отбил кулаком в сторону тарелку, брошенную ею. Треск
разбитой тарелки как будто ещё более оглушил гостей. Медленно, беззвучно они отодвигались в стороны, оставляя Илью
лицом к
лицу с Автономовыми. Кирик держал в руке какую-то рыбку за хвост и мигал глазами, бледный, жалкий и тупой. Татьяна Власьевна дрожала, грозя Илье кулаками;
лицо её сделалось такого же цвета, как кофточка, и язык не выговаривал слов...
Однажды старуха-нищая взяла тихонько сушёного судака и спрятала его в своих лохмотьях; приказчик видел это; он схватил старуху за ворот, отнял украденную рыбу, а потом нагнул голову старухи и правой рукой, снизу вверх, ударил её по
лицу. Она не охнула и не сказала ни слова, а, наклонив голову, молча пошла прочь, и Илья видел, как из её
разбитого носа в два ручья текла тёмная кровь.
Оставшись наконец одна, она с трудом дотащилась до своей кровати и, усталая,
разбитая, упала
лицом на подушки.
Голодная и
разбитая впечатлениями, Катя всю ночь не спала. В душе всплескивалась злоба. Через одеяло от цементного пола шел тяжелый холод, тело горело от наползавших вшей. И мелькало пред глазами бритое, горбоносое
лицо с надменно отвисшею нижнею губою. Рядом слабо стонала сквозь сон старуха.
Созданный ею кумир, в
лице ее мужа, вдруг внезапно упал с своего пьедестала и валялся,
разбитый вдребезги, в грязи.
За большим столом, покрытым белою скатертью, посредине,
лицом к зрителям, сидел Гершка Зальцфиш и
разбитым тенором произносил возгласы.
Гордей Евстратыч, не помня себя от ярости, ударил Архипа со всего размаха прямо по
лицу, так что тот даже вскрикнул от боли и схватился за
разбитый нос.
Это была Ариша с
разбитыми волосами и побагровевшим от напряжения
лицом, на котором еще оставались белыми пятнами следы от чьих-то железных пальцев.
Прохладный, утренний воздух, врываясь в
разбитое окно и форточку, мало-помалу освежил больную голову Долинского. Он приподнял
лицо и медленно оглянулся. На дворе серело, между крыш на востоке неба прорезалась бледно-розовая полоска и на узенькой дощечке, под низеньким фронтоном плоской крыши, гулко ворковал проснувшийся голубь. Сильная нервная возбужденность Долинского сменилась необычайной слабостью, выражавшейся во всей его распускавшейся фигуре и совершенно угасающем взоре.
Восточно-сибирского стрелка, с
разбитою вдребезги ногою, понесли в операционную для ампутации. Желто-восковое
лицо все было в черных пятнышках от ожогов, на опаленной бороде кончики волос закрутились. Когда его хлороформировали, стрелок, забываясь, плакал и ругался. И, как из темной, недоступной глубины, поднимались слова, выдававшие тайные думы солдатского моря...
Половина днища баржи была на камнях берега, половина — в воде, и под нею, у кормы, зацепившись за изломанные полости руля, распласталось, вниз
лицом, длинное тело Изота с
разбитым, пустым черепом, — вода вымыла мозг из него.
Его уже ударили, он плевал кровью из
разбитой губы, но
лицо его сияло удовольствием…
По цирку прокатился смех, и затрещали аплодисменты. Два клоуна с белыми
лицами, вымазанными черной и малиновой краской, выбежали с арены в коридор. Они точно позабыли на своих
лицах широкие, бессмысленные улыбки, но их груди после утомительных сальто-мортале дышали глубоко и быстро. Их вызвали и заставили еще что-то сделать, потом еще раз и еще, и только когда музыка заиграла вальс и публика утихла, они ушли в уборную, оба потные, как-то сразу опустившиеся,
разбитые усталостью.
У одного из подъездов на тротуаре лежит прилично одетый человек в бобровой шубе и новых резиновых калошах… Возле его мертвецки бледного, свежевыбритого
лица валяются
разбитые очки. Шуба на груди распахнулась, и собравшаяся толпа видит кусочек фрака и Станислава третьей степени. Грудь медленно и тяжело дышит, глаза закрыты…
По красному
лицу бродяги пробегают тени, и нижняя губа нервно вздрагивает, как у ребенка, точно он на это время опять возвратился к тому возрасту, когда «слушался родителей», точно вновь стал ребенком, только этот ребенок готов теперь расплакаться над собственною
разбитою жизнью!
Это несчастие с нами случилось моментально, но последствия его были неисчислимы: гитара Аполлинария была разломана вдребезги, а
разбитые яйца текли и заклеивали нам
лица своим содержимым. Вдобавок Роська ревела.
В комнату вошел очень молодой человек, лет девятнадцати, даже, может быть, и несколько менее, — так уж моложаво казалось его красивое, самоуверенно вздернутое
лицо. Он был недурно одет, по крайней мере все на нем хорошо сидело; ростом повыше среднего; черные, густые,
разбитые космами волосы и большие, смелые, темные глаза — особенно выдавались в его физиономии. Только нос был немного широк и вздернут кверху; не будь этого, был бы совсем красавчик. Вошел он важно.
Через час уже он был в городке и, утомленный,
разбитый, прислонившись туловищем и горячим
лицом к воротам постоялого двора, стучал скобкой. Где-то в городке спросонок лаяла собака, и точно в ответ на его стук около церкви зазвонили в чугунную доску…
Издали я мог прежде всего рассмотреть нетвердую
разбитую походку; черная поярковая шляпа открывала бледное чахоточное
лицо с черными большими глазами, большим носом и редкой козлиной бородкой.
По утрам он просыпался
разбитым, с отекшими ногами, опухшим
лицом и с такой сильною ломотою в шее, что несколько часов, пока разгуляется, должен был держать голову набок. И день свой он начинал получасовым мучительным кашлем, от которого вздувались вены на лбу и краснели белки глаз.
Когда князь Мещерский уехал, князь Андрей взял под руку Пьера и пригласил его в комнату, которая была отведена для него. В комнате видна была
разбитая кровать, и раскрытые чемоданы и сундуки. Князь Андрей подошел к одному из них и достал шкатулку. Из шкатулки он достал связку в бумаге. Он всё делал молча и очень быстро. Он приподнялся и прокашлялся.
Лицо его было нахмурено и губы поджаты.
С тех пор, как только при объяснениях со старостами и приказчиками кровь бросалась ему в
лицо, и руки начинали сжиматься в кулаки, Николай вертел
разбитый перстень на пальце и опускал глазà перед человеком, рассердившим его. Однако же раза два в год он забывался и тогда, придя к жене, признавался и опять давал обещание, что уже теперь это было последний раз.